Церетели Зураб Константинович в новостях и прессе



Пора распускать?
Сенсационное предложение Черномырдина о роспуске Думы сенсационно только для самого Виктора Степановича. Сами депутаты уже который день обсуждают этот вариант. И многие из них считают, что сейчас он более реален, чем когда бы то ни было. И мы спросили у читателей, нужны ли им сегодня такие депутаты
Зураб Церетели, скульптор, президент Российской Академии художеств:
— Не думаю, что президент их распустит даже в такой ситуации. Он слишком благородный человек, чтобы связываться с депутатами. В конце концов, это даже несерьезно. У них же, как и у всех нас, есть свои дела, обязанности перед избирателями. Вот и пусть доработают себе до декабря. Ничего страшного в этом нет. Пусть себе говорят, что хотят, заседают, постановления принимают и прочее. У нас ведь демократия. Лишь бы президента не трогали и новому правительству не мешали дело делать
[ЪД,14.05.99]

А вы правительству доверяете?
Вчера на заседании правительства премьер-министр Сергей Степашин заявил, что, если Госдума не примет пакет экономических законопроектов, он "перед всем народом" поставит вопрос о доверии правительству:
Зураб Церетели, президент Российской академии художеств:
— Безусловно, я поднимаю обе руки за Степашина и его правительство. Он всегда идет вперед — а это реальный прогресс. Он везде успевает: и стихи Пушкина почитать, и экономикой заняться. На его лице написано, что он, в отличие от всех остальных, любит Россию. Степашин не забывает ни пенсионеров, ни солдат. Весь научный и культурный цвет России за него. Потому что он единственный, кто может хоть что-то сделать
[ЪД,11.06.99]

"Я даже не покажу, где у меня лежит"
Тайна коллекции Зураба Церетели
После заявлений Церетели об открытии в декабре музея современного искусства на Петровне, 25, филиалов в Санкт-Петербурге, Тбилиси и Франции мы решили узнать, что будет основой его коллекции. Президент Академии художеств утверждает, что располагает уже 3 тыс. произведений, но крайне неохотно делится подробностями
Схватка
В кабинет, заставленный штабелями работ хозяина, я вхожу вместе с его помощниками. Церетели просит всех садиться. Я стою, предполагая, что, раз он согласился показать свою коллекцию, сидеть нам не придется. Но хозяин ничего показывать не торопится
— Говорят, что у вас на самом деле еще нет коллекции, которая могла бы стать основой музея современного искусства. Во всяком случае, ее пока никто не видел. Вы можете в порядке опровержения слухов показать ее прямо сейчас?
— Какой музей заранее показывает экспонаты? Назови хоть один в мире случай! Это тайна искусствоведов!
— Но любой музей всегда будет рад показать свои лучшие произведения. Тем более если до его открытия нужно развеять сомнения
— Никогда! Никогда свои концепции музей не открывает. Вот откроем музей — приходите смотреть
— Но ведь музей не частный, а муниципальный, и принятие решения о создании подобного музея немыслимо без утверждения концепции
— Мы родили концепцию. Я хочу всему миру показать лицо русского авангарда. Надо показать, что он дал миру, откуда все пошло. Вот моя концепция. Ты думаешь, у меня не музей, а пустое место?
— Так думают действительно многие
—Наплевать мне на них! Кто так думает? Ну-ка назови фамилии!
В разговор неожиданно вступает помощник, ведающий, как он выразился, "вопросами безопасности". Он называет художественных критиков отдела культуры „Ъ":
— Михаил Боде, Милена Орлова, Григорий Ревзин. Хватит вам?
— Кто они такие? Что они думают!? — возмущается Зураб. — А мне какая разница? Пусть думают! И пусть поговорят с искусствоведами
— Так они и есть искусствоведы,— напомнил я
— Зачем они мне? Пусть они не трепятся! Пусть они для России хоть один кирпич поставят!
— Хотелось бы вернуться к вашей коллекции. Она тоже должна оставаться тайной?
— Тайной, пока музей не откроем! — голос хозяина зазвучал как раскаты грома. Помощники притихли. — Если завтра мафия нападет и отнимет, кто будет отвечать? И так у меня уже пожар за пожаром. Может, это они устраивают пожар! Я даже не покажу, где у меня лежит. Я только министру культуры показал. Если я тебе покажу и кто-то завтра пожар устроит или заберет, ты будешь отвечать? Я же должен думать про тебя
— Покажите сами работы, а место, где они хранятся, не говорите
— Ты странный человек. Для этого специальная машина нужна, охрана. Как я Ван Гога, Шагала или Пикассо принесу?! У меня штат в музее будет только после Нового года. Что, кто-то хочет посмотреть, сказать, что у меня нету и готовое здание хотят забрать? Почему мы обязаны отчет давать? Что, нью-йоркский музей, с которым я контактирую, он отчет дает, кого будет выставлять?
— У всех западных музеев есть отчетность по закупкам и дарам. Они не имеют права ее скрывать
— По закупкам — это другое дело. Но там это государство покупает. А здесь кто? Вот коллекция Лобанова-Ростовского, с которой начиналась современность. Она у нас может революцию устроить. Вот внучка Шагала показала триста работ, предлагала купить. Я выбрал. Вот,— показывает две пачки цветных ксерокопий поздней живописи Шагала. Каждая завернута в бумажку, на которой написана цена. На одной — $5 600 000 (за шесть работ) и слово "одобрено". На другой цена еще больше, но слов никаких нет. В этот момент Зураба отвлекает звонок по мобильному, и его помощница по работе с прессой успевает объяснить, что работы он еще не купил, ищет деньги
— Ну как вам Шагал? — спрашивает повеселевший хозяин
— Шагал отличный, но пока не ваш. Ищете спонсоров? —А как же!
Список
— Знаете, всю жизнь идет разговор о создании в России музея современного искусства. И что, кто-нибудь, кроме меня, взял инициативу?
— Есть инициатива Бажанова, Ерофеева, Гельмана. У Бажанова, кажется, есть даже принципиальное решение о выделении под музей Провиантских складов на Остоженке, где сейчас гараж Минобороны
— И почему не получается? — Зураб прикидывается простачком
— Денег нет
— Ну как ему Провиантские склады дадут? — тон у Церетели опять становится грозным.— Никакого решения не было и не будет. Для этого надо найти гаражу другое помещение. Как я сделал на Пречистенке. Там дом тоже принадлежал Минобороны. Но я дал им свой труд, не взял гонорар и дал жилье военным. А они мне взамен передали особняк. Пусть Бажанов так сделает. А то болтает всякое, голову морочит. Пусть пройдет по России и соберет. Я вообще всем предлагал участвовать: Пушкинскому музею, Третьяковке. Говорил Бажанову и Ерофеееву: приходите ко мне в музей, вот вам зал, вешайте что хотите
— И что, не хотят? Боятся, что отберете?
— Да для чего мне это?! Просто выставить, чтобы народ посмотрел. Может, люди яйца будут бросать
— Но у Ерофеева крупнейшая в России коллекция современного искусства. Она уже признана и имеет федеральный музейный статус. Он выставлял ее во многих странах мира, есть каталоги
— Ну и что? Покажи мне хорошие отзывы! А я покажу плохие. Если художник не может рисовать, он может что-нибудь создать? Трагедия в мире происходит. Я принимал сейчас французов из их Академии изящных искусств. Шесть титанов — плачут!
— И чего они плачут?
— Слушай, школа утеряна. Кроме Раушенберга, сегодня никто не сохранил свой статус. Это трагедия
— Есть художники и поинтересней Раушенберга
— Не получается с тобой разговор.— Церетели явно расстроился. И вдруг, как бы из последних сил, но очень громко: — Кто есть?! Самый дорогой в мире сейчас Раушенберг!!! Мы его сейчас выбираем почетным академиком
— Джаспер Джонс еще дороже,— я возражаю только из уважения к статистике
— У меня институт целый работает, триста человек. Они всю информацию получают
— Готов один поспорить со всем вашим институтом, но давайте лучше вернемся к тому, с чего начали. Покажите хоть что-нибудь из вашей коллекции для музея
— Еще раз объясняю. Мы же не дети. Я вам покажу, будет написано, что это для музея. Ко мне ночью могут ворваться
— К вам так просто не ворвешься. Одна охрана чего стоит
— Ты не думай, все не так просто,— загадочно вздыхает Зураб Константинович и как-то сразу расслабляется.— Ладно. Давайте фамилии скажу
На столе появляется толстая черная папка. Хозяин перелистывает и, словно что-то припоминая, начинает называть имена
— Дали, Брак, Шагал, Пикассо. Миро
— Матисс, Де Кирико, Кандинский, Гоген,— помогает ему пресс-секретарь
Они представлены в основном малотиражной графикой. Среди живописи попадаются имена художников русского авангарда (Ларионов с Гончаровой, Лентулов), есть Пиросмани и учитель Церетели Шухаев, есть "шестидесятники", авторы с Малой Грузинской (Рабин, Немухин, Краснопевцев), есть бывший "левый МОСХ" (Назаренко), есть имена получивших международную известность ветеранов советского неофициального искусства (Булатов, Янкилевский), есть коллекция из трехсот работ художников, репрессированных при Сталине за формализм, которых Церетели собирается выставить в разделе "неизвестный авангард". Список получился действительно длинный, многие имена впечатляют, но какое отношение к современному искусству имеют академики Мыльников и Зверьков, а также множество других неизвестных имен эпохи развитого социализма, остается тайной. Имена более молодых художников, работающих в актуальном международном контексте современного искусства, названы не были
— Где вы их приобрели?
— В Нью-Йорке, на аукционах. Они там еженедельно проводятся. В Германии я купил коллекцию русских художников в галереях и у частных лиц. Многие работы наши художники мне вообще подарили для музея
— Кто вам помогал их собирать?
— На Западе мне помогают собирать коллекцию бывшие директора Нью-Йоркского и Парижского музеев современного искусства. По русскому искусству мне помогает Ники Леви, она в Америке с семьдесят девятого года живет. А также Рахиль Борисовна и Сара Абрамовна, фамилии не помню
Долгое перечисление имен успокоило темпераментного бойца. От былого гнева не осталось и следа, и Зураб Константинович стал сама кротость и обаяние
Художник в законе
Входит юрист с черной папкой потоньше и кладет ее перед хозяином
— Вот, посмотри, первое постановление Лужкова о Петровке, 25 за номером 341 от 19 июля 1994 года. Дом тогда был в аварийном состоянии, и его перехватили какие-то эмигранты с американским паспортом. Они уже на себя его оформили. Потом распоряжение Черномырдина от 30 декабря 1994 года
Посмотреть содержание не удается. Остается верить на слово
— Тоже о создании музея современного искусства?
— А как же!
— Почему же оно не было опубликовано?
— Что, нужно выходить на улицу и кричать? Я много чего делаю, но рекламой не занимаюсь. Вот возьмем это: Черномырдин, 7 марта 1997 года за номером 306
— Еще одно постановление?
— Да. Петровка, 25 передается в собственность города.. Вот Примаков, 22 октября 1998 года, номер 1525. И последнее, уже с регистрацией от мэра Москвы от 24 июня этого года о создании музея современного искусства и о постановке на учет в Общество охраны памятников после проделанного ремонта. V меня в совет директоров войдут представители семи мировых музеев современного искусства. Филиалы открою в Санкт-Петербурге, Тбилиси и во Франции. Из Франции у меня уже вот это предложение есть. Замок XIII века
Церетели показывает пачку фотографий замка под пальмами на Лазурном берегу, с обширной территорией и прилегающими постройками. Интерьеры полны мебели и имеют сугубо жилой вид
— А кто хозяин замка?
— Французское государство. В этом замке будет филиал московского музея современного искусства. На Петровке только 4000 квадратных метров. Это мало для такого масштаба. Поэтому филиалы нужны. В Санкт-Петербурге, рядом с академией,— 4400 квадратных метров. В Тбилиси мне целую фабрику дали — 11000 квадратных метров. На Пречистенке дом ремонтирую, тоже рядом с академией, там будет музей западноевропейского искусства, как и раньше. Мы создали фонд в Париже по решению президента Франции Ширака
— Это будет фонд Церетели?
— Да. Это будет фонд Церетели, Российской Академии художеств. Мы дадим прогрессивные предложения по развитию культуры, а финансировать будет министерство культуры Франции. Они мне как послу доброй воли доверяют. Можно хоть десять таких музеев создать. Это нужно сделать, потому что один современный музей не выживет. Он умрет. В Америке все музеи — частные. (Возражать я не стал, чтобы не прерывать драгоценную мысль.— В. М.) И так должно быть. Государство может только помочь в приобретении произведений, освободить от платы за землю, за электричество. Государство не может сохранить музей. Эрмитажу трудно, Пушкинскому музею трудно. Поэтому я предложил Бажанову немецкий ангар высотой 40 метров. Место, где поставить, я знаю. Стоит ангар 500 тысяч долларов. А алюминиевый фасад можно закрыть рельефами. Я могу это сделать, у меня уже есть предложение: сделать греческие колонны, между ними разные стили — архаика, византийский стиль и так далее до сегодняшнего дня. Бажанов меня спрашивает: а у вас какой интерес? Да никакого! Я вообще одну стену им сделаю бесплатно. У него же художники есть. Вот пусть и делают остальное
— Их возможности с вашими несопоставимы. Вы делаете эскиз, а мастера в ваших мастерских его реализуют в материале. Это денег стоит
— А где у меня такие мастерские?
— Адреса вы лучше знаете. Лицо хозяина грустнеет
— Боже мой, как много еще нужно объяснять обществу, чтобы оно поняло структуру искусства
— Конечно, нужно,— я поддержал просветительский порыв все объяснить массам. Но этого не произошло
— Я вам вот что скажу. — Мы в Париже создали художественный журнал. "Золотой ключ" называется. Первый номер будет в сентябре. Темы — "Москва глазами художника", восстановление духовности, долг перед отцами, ветеранами, история царей, решение городской среды
Я решаюсь в последний раз прервать поток его мыслей о прекрасных планах. Ведь не могут же пустовать тысячи метров музейных площадей. И снова напоминаю о главном
— Пожалуйста, покажите хоть один оригинал из вашей коллекции
— Сами работы? Нет, не могу. Я уже не знаю, как объяснить! Они под охраной. Я ведь сейчас не все говорю. Когда все выдаешь — тонус падает. Сюрприз хочется сделать. Вот откроем музей — я буду больше делать, чем в свое время Третьяков. Ну ладно.— Зураб Константинович делает знак принести картины Тышлера.— Слушай, кто тебе такое задание дал, что ты нервничаешь? Скажи мне, и я вверх ногами встану, помогу тебе. Кто дал?
— Да никто. Я сам себе дал такое задание
Зураб не верит. А зря. В этот момент по его знаку помощники внесли две картины Тышлера. Это был вынужденный компромисс, но выглядел как наша общая победа. Зураб встал, взял в руки картины и торжествующе посмотрел на всех. Люди вздохнули с облегчением. Он был счастлив
"Ни при каких обстоятельствах не буду с ним сотрудничать"
Андрей Ерофеев, завсектором новейших течений музея "Царицыно", составитель крупнейшей в России федеральной коллекции современного искусства:
— Он просто хочет украсть нашу коллекцию и ей распоряжаться. Он мне сказал, что "без меня ты никто, будешь вечно в своем сортире сидеть". Я ни при каких обстоятельствах не буду с ним сотрудничать. Мне кажется, что коллекции серьезной у него нет, есть лишь предварительные списки. У него ничего нет, кроме здания. Нет людей, нет идей, нет произведений. Глейзер от него ушел, Злотников не будет с ним работать, Морозов тоже вряд ли согласится. А академики слишком осторожны и ничего не понимают в современном искусстве. Если Глазунов — националист, а Шилов — салонный портретист, то Церетели в этом раскладе выставляет себя авангардистом. Мне кажется, что музей обречен на судьбу Лембах-хауса в Мюнхене. Тот музей был построен для художника Лембаха, а стал музеем Кандинского и "Синего всадника". Сам Лембах оказался никому не нужен, как никому не нужен будет и Церетели
"Пусть министр открыто скажет, что поддерживает не нас, а Церетели"
Леонид Бажанов, директор Государственного Центра современного искусства:
— Церетели сначала дал письмо в нашу поддержку, а потом, видно, сообразил, что здание Провиантских складов архитектора Стасова, памятник архитектуры федерального значения, лучше забрать себе. Церетели все хочет контролировать. Он предложил мне в качестве компенсации какие-то немецкие ангары, которые он согласен разукрасить и взять под это денег из бюджета. Все это было предложено в коридоре, на ходу. И вообще, почему федеральная организация должна размещаться во владении Церетели? Я искренне восхищен его стратегией, тактикой и энергией, но меня удручает отсутствие воли у Минкульта. Пусть министр открыто скажет, что поддерживает не нас, единственную государственную организацию, занимающуюся современным искусством, а Церетели. Во всяком случае, на все наши письма с просьбой о помощи в передаче нам здания Провиантских складов ответа от министерства до сих пор нет
[ЪД 21.07.99]

ДВОРЕЦ ХРИСТА СПАСИТЕЛЯ
Летопись великой стройки в суммах - больших и очень больших
Сердце России должно быть в храме", "Здесь мы будем крестить наших детей", "Не делите Россию на старую и новую" - эти лозунги телевизионной рекламы Фонда воссоздания храма Христа Спасителя запомнились нам почти как светлый образ Лени Голубкова. Еще одна реальная история могла бы вполне стать сюжетом для очередного рекламного ролика
Промысел Божий
В апреле 1996 года у русской рижанки Надежды Федоровны Омельянович трагически погибла родная сестра. Надежда Федоровна была в Москве в командировке - представляла на стенде ВВЦ свои образцы растительного дизайна: всю жизнь она занималась созданием композиций из деревьев, веток, янтаря, получив в этой сфере несколько авторских свидетельств и патентов
В грустных раздумьях о бренности человеческого бытия Надежда Федоровна брела по центру Москвы, которую, как известно, положено любить "за тихие и уютные скверы". Так дошла она до строящегося храма Христа Спасителя (аббревиатуру "ХХС" Надежда Федоровна еще не знала), зашла в деревянную церковь и поставила свечку. Навстречу шел священник. Это оказался протоиерей Михаил Рязанцев, ключарь ХХС (настоятелем храма формально считается патриарх, но реально его обязанности выполняет ключарь). Он участливо поинтересовался, чем расстроена прихожанка.
Слово за слово, и Надежда Федоровна рассказала, что сама она из Латвии, что там у нее есть фирма "Латерра", которая занимается озеленением внутренних помещений натуральными растениями, законсервированными по новой технологии - янтарной кислотой и маслом, что сохраняет натуральный аромат на долгие годы и создает в помещении особый микроклимат. Отец Михаил направил Надежду Федоровну к Алексею Денисову - тогдашнему главному архитектору ХХС. Тот велел Надежде Федоровне рисовать эскизы и подавать официальную заявку
Надежда Федоровна увидела в происшедшем промысел Божий. Уехала в Ригу, стала со своими сотрудниками готовить эскизы и через пару месяцев привезла их в Москву. Ее предложение - озеленить внутренние помещения стилобатной (нижней) части ХХС и огромный Зал Соборов натуральными растениями, обработанными янтарем, — победило над остальными вариантами, которые основывались на традиционных искусственных деревьях из пластмассы. Эта история была бы почти святочной, если б не знать, сколько же людей потом погрели на ней руки
"Ботаники" и прагматики
"Ботаниками" московский мэр Юрий Лужков обычно называет в неофициальной обстановке не в меру интеллигентных людей — стопроцентных ученых, оторвавшихся от реальной коммерческой жизни, не умеющих делать деньги и дело. Почти столь же презрительно звучит порой в его устах и слово "проектант": так строитель Лужков называет "главных строителей" - архитекторов
Взаимоотношения лириков-архитекторов и физиков-строителей все советское время были не просты. С завершением эпохи сталинского монументализма (вспомним так и не построенный на месте ХХС Дворец Советов) советская архитектура стала утилитарной до упора. Ее символом был Михаил Посохин-старший, создавший Дворец съездов в Кремле и "вставную челюсть" Нового Арбата. В стиле "баракко" возводились даже церковные объекты, первыми из которых в позднюю советскую эпоху стали гостиница "Данилевская" и официальная патриаршая резиденция в Даниловом монастыре. Их проектировал архитектор "Моспроекта-2" Юрий Рабаев, прославившийся ранее архитектурными достижениями на гостиничном комплексе "Измайловский". С тех пор патриаршую резиденцию за ее планировку зовут "Три гроба". Патриарх в ней не ночевал ни разу. Сын Посохина, Михаил Михайлович, сегодня директор "Моспроекта-2" и последние месяцы - главный архитектор ХХС
Генподрядчик ХХС, гигант промышленного строительства "Моспромстрой", отсчитывает свою родословную в начале 1980-х годов с реконструкции завода "Серп и молот". Перед Юрием Лужковым "Моспромстрой" хорошо себя зарекомендовал, завершив в ударные сроки комплекс на Поклонной горе. Наверное, поэтому восстанавливать храм, где все мы будем крестить детей, мэрия поручила именно промышленным строителям из этой организации
"Реставрационная" ветвь воссоздания храма начиналась иначе. В феврале 1994 года Москомархитектура провела закрытый конкурс на право проектирования ХХС. Его выиграла мастерская № 9 "Моспроекта-2", возглавляемая Игорем Покровским. Представленный проект базировался на изучении старинных чертежей. Правительство Москвы издало постановление поручить той же мастерской разработку подробного технико-экономического обоснования
В августе того же года наступил перелом в отношении Юрия Лужкова к идее восстановления ХХС: он поставил этот план во главу угла. 29 сентября 1994 года обреченный бассейн "Москва" обнесли забором и спустя три месяца провели торжественную закладку ХХС на сохранившихся фундаментах забытого Дворца Советов. Идея научной реставрации и идея нового строительства "по мотивам" (формулируемая, впрочем, весьма завуалированно) несколько лет боролись на строительной площадке друг с другом, пока около года назад последняя не победила окончательно
Мат в три хода
Сейчас уже никто не вспоминает, кому же первому пришла идея разместить под храмом так называемую стилобатную часть с огромным количеством помещений — Залом церковных Соборов, музеем, патриаршими покоями, нижним храмом, подсобками и т.п. Предлогом, кажется, стал тот факт, что грех не использовать фундамент, сделанный для Дворца Советов. Он расположен намного ниже того уровня, где на холме некогда стоял ХХС-1. Так или иначе, в окончательном проекте стоимость строительно-монтажных работ стилобатной части вдвое превысила стоимость самого храма. И только огромная цена церетелевских росписей вновь вывела храм в лидеры уже на финишной прямой
За стилобатную часть и помпезный Зал Соборов отвечает архитектор Дмитрий Солопов. Пожилой человек добротной советской школы, личный друг Михаила Посохина. Именно он запроектировал в Зале Соборов и флорентийскую мозаику, и вычурные капители, и "райские сады". Выполнение творческой части всецело поручалось Комбинату монументально-декоративного искусства (КМДИ), входящему в империю президента Академии художеств Зураба Церетели. Этому же КМДИ поручалось и натурное выполнение наиболее дорогостоящих видов работ.
Вчитаемся в "Перечень архитектурно-художественных работ", утвержденный Солоповым. "Пол, паркет художественный - 3780 млн. руб. пол каменный, флорентийская мозаика - 18700 млн. руб..." Мозаику с паркетом, вероятно, предполагается еще и ковром покрыть: 222,19 млн. руб. Цены - последе-номинации. "Гипсовая отделка стволов колонн и капителей — 4900 млн. руб. цокольные панели в технике флорентийской мозаики (зона галерей и вестибюля) — 2273,4 млн. руб..." И так далее. Только по Залу Соборов 44 пункта. Даже "вентрешетки в порталах галерей" в солоповском проекте потянули на 181 с лишним миллион рублей, а никогда не применявшиеся в православной России витражи - без малого на полтора миллиарда
Кто-то может подумать, что весь этот гигантизм во время чумы заказала Московская патриархия, которой предстоит эксплуатировать ХХС. Но это не так. Патриарх Алексий старался максимально устраниться от принятия решений. На одном из документов, касающихся дорогостоящих художественных предложений Зураба Церетели, он написал: "Согласен с представленными образцами, тем более что Ю. М. Лужков одобрил"
Первый главный архитектор ХХС Игорь Покровский, видимо, считал реальным заказчиком храма патриархию, поэтому частенько на свои предложения получал визу патриарха и лишь затем направлял бумаги в мэрию. Нравилось это там или нет, неизвестно, но всего через несколько месяцев кресло руководителя мастерской и главного архитектора ему пришлось уступить своему заму Алексею Денисову. Ему повезло больше: он пробыл на посту почти пять лет
Другие представители Московской патриархии занимали более активную позицию, чем патриарх. В Комиссию по художественному убранству ХХС входит священник Леонид Калинин, клирик храма в Андрониковом монастыре. В свое время он был комсомольским лидером в Суриковском институте, который окончил по классу скульптуры. На ХХС он сыграл большую роль в лоббировании интересов Академии художеств и Церетели, чьи художественные предложения нашли мощный отклик в душе пастыря. 16 декабря 1997 года он написал в адрес мэра Лужкова замечательную докладную записку. Работу конкурентов Церетели он назвал "крайне отвратительной", но при этом "Российская академия художеств и ее президент, как всегда, оказались на высоте, а недруги остались со своей всегдашней злобой на талантливых людей искусства". "Только подлинный художник-творец, — пишет священник о Церетели, - способен воссоздать храм, вдохнув в него дух жизни, который от Бога. Только в том случае, если храм будут расписывать художники, а не халтурщики, мы почувствуем в нем, что мы воссоздавали его не зря, что он живет Божиею благодатию". И дальше совсем подобострастно: "На храме мне посчастливилось работать с З. К. Церетели... и я вижу, что ВСЁ, что сделал Церетели, — грамотно, художественно и профессионально в высшей степени". Вполне в духе православного понимания демократии отец Леонид требует от Лужкова "пресечь волну публикаций", которые опорочивают Российскую академию художеств и лично Церетели: "Лукавая пресса все извратит"
Причину такой позиции долго искать не приходится: отец священника Леонида работает художником в церетелевском КМДИ, и сохранились документы, где сын отдает своей чиновничьей властью распоряжения исполнителю-отцу - руководителю коллектива художников по анфиладе трапезных Д.В. Калинину
В так протеста против "оформительских" тенденций пост председателя Комиссии по художественному убранству покинул митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий, видимо, не разделявший восторгов иерея Леонида. На пост главы Комиссии патриархия назначила более молодого и, вероятно, менее совестливого Орехово-Зуевского епископа Алексия
Основным камнем преткновения в борьбе "оформителей" и "реставраторов" стал материал горельефов храма. Как известно, в старом ХХС все скульптурные группы были выполнены из камня. Таковыми их и теперь предполагал сделать главный архитектор Денисов. Однако Зураб Церетели, как раз закончивший к тому времени монтаж напротив ХХС своего памятника Петру I, раскритиковал камень как "недолговечный". Он предложил "для удешевления" выполнить скульптуры из пластмассы, назвав ее "декоративитом". Проект подешевел на 10% (97 млн. рублей вместо 110), но попал под жесткий огонь критики: оформительские приемы Церетели не понравились ни Государственному управлению охраны памятников истории и культуры, ни Министерству культуры, ни Российскому комитету ЮНЕСКО, ни Российской академии архитектуры и строительных наук: пустотелые целлулоидные игрушки вместо настоящих фигур на главном храме России
И тогда Церетели делает третий ход: предлагает спорную пластмассу заменить на бронзу. Сопротивлявшийся было Лужков согласился: компромисс достигнут. Тем более что Церетели сказал, что 80% работ якобы уже выполнено. Итак, мат в три хода. А ларчик открывается просто: в художественной империи Церетели есть предприятия художественного литья, но нет камнеобрабатывающих. Естественно, что почти никто не вспомнил, что при переходе с пластмассы на бронзу Церетели не забыл увеличить стоимость работ. В своем письме от 21.09.98. мэру Лужкову он витиевато разбивает общую сумму на четыре части. Теперь стоимость горельефов превзошла затраты на их изготовление из мрамора почти в полтора раза. Кроме того, в том же письме Церетели под шумок попросил переоформить рублевый договор по росписи и горельефам — в условных единицах "по уровню стоимости рублевого эквивалента на 01.01.98." Надо думать, что скульптуры все-таки отливают из отечественной, а не импортной бронзы. Так что четырехкратное увеличение рублевой стоимости контракта пойдет в прибыль. 5 октября прошлого года Ю. Лужков начертал на этом прошении "Прошу срочно оформить"
Теперь ХХС станет чуть ли не первым в истории русским белокаменным храмом, украшенным бронзовым литьем. Самое интересное, что единственные сохранившиеся подлинные фрагменты ХХС-1 - это как раз белокаменные горельефы. Примерно пятая часть от всего объема этих скульптур сохранена в Донском монастыре. Архитекторы предлагали отреставрировать их и поместить на храм, но теперь они не попадают туда по определению. Церетелевская сторона предложила построить для их демонстрации... специальный пантеон. Конечно, за дополнительные деньги
С отступлениями от исторического облика храма не соглашался главный архитектор Алексей Денисов. В очередном письме Лужкову президент Российской академии художеств Зураб Церетели написал конкретно: "Необходимо отстранить А. М. Денисова от решения вопросов художественного убранства храма". 29 ноября прошлого года несогласного Денисова вызвали на ковер к мэру. В почти трехчасовом разговоре участвовали, кроме Лужкова и Денисова, еще Владимир Ресин, главный архитектор Москвы Александр Кузьмин и Михаил Посохин. Денисову инкриминировали, что, находясь в "системе", он начал работать "против нее". Иными словами, "проектант" возомнил себя главным строителем (архитектором), чуть ли не вторым Тоном. Его обвинили в утечках информации в прессу, выносе сора из семьи. Через день Михаил Посохин уволил Денисова с должности, передав полномочия главного архитектора... себе. Так в противостоянии физиков-лириков

Смотрите также

Новости


  • В Москве открывается 3-й Еврейский кинофестиваль

    Программа киносмотра включает более 50 работ, среди которых фильмы разного жанра. Мероприятия кинофестиваля запланированы на ведущих культурных площадках Москвы, в частности в Еврейском музее, киноцентре "Октябрь", Центре толерантности, Центре документального кино и других.12 июня 2017 года

  • Дэдпул навестил Людей Икс, но никого не застал

    В Канаде начались съемки продолжения супергеройского боевика "Дэдпул 2". Фотографию со съемочной площадки опубликовал в своем твиттере актер Райан Рейнольдс. На ней его герой, наемник Уэйд Уилсон, откровенно пародирует известный постер фильма "Человек-паук: Возвращение домой".18 июня 2017 года

  • Под Тверью пройдет фестиваль русского жанра имени Михаила Круга

    Фестиваль посвящен 55-летию со дня рождения известного русского шансонье Михаила Круга и 15-летию со дня его трагического ухода из жизни.12 июня 2017 года